Учительские зарплаты и условия труда снова стали в Латвии предметом большого политического торга. В последние месяцы Профсоюз работников образования и науки LIZDA вновь вел переговоры с правительством — теперь уже не только о размере оплаты, но и о новой системе расчета нагрузки. А перед парламентскими выборами, прошедшими 3 октября, учителей вдруг стали особенно внимательно слушать и политики.

И это не случайно. После самой большой в истории страны забастовки учителей весной 2023 года LIZDA превратился в организацию, с которой правительству приходится договариваться практически при каждом новом решении о зарплатах, школьном финансировании или рабочем времени педагогов.

Мне довелось наблюдать и ту забастовку, и то, как потом, шаг за шагом, воплощались в жизнь ее результаты. Все это выглядело буквально как иллюстрация из учебника профсоюзного активиста — задачка о том, как бюджетники в не самой богатой европейской стране пытаются добиться повышения зарплат и затем удержать достигнутое.

Латвия действительно относится к странам ЕС с относительно невысоким уровнем зарплат. Но доходы населения постепенно растут, а профсоюз внимательно следит за тем, какая доля бюджета идет на оплату труда работников образования, и регулярно вмешивается в бюджетный процесс.

Три дня забастовки

К концу 2022 года и в русскоязычных, и в латышскоязычных медиа регулярно появлялись публикации о том, что зарплаты учителей и воспитателей детских садов в Латвии неприлично низки. В среднем речь шла примерно о тысяче евро.

Тогда тоже были парламентские выборы, и сыпались обещания. Как водится, к началу 2023 года многие обещания забылись, и профсоюз стал угрожать остановить занятия в школах. Угрозу обсуждали, но, кажется, в нее не очень верили.

Был еще один нюанс. Бывшие русскоязычные школы в Латвии как раз переходили на обучение на латышском языке, и кто-то вполне мог рассчитывать на то, что учительские коллективы из разных языковых сред не сумеют договориться между собой. Но договорились.

В дни забастовки, 24–26 апреля 2023 года, я был в Каугури — это западная окраина Юрмалы, бывший рабочий поселок, застроенный в 1970–80-е годы типовыми девяти- и пятиэтажками.

Проезжая мимо школ, я почти везде видел у главных входов небольшие группы учителей, иногда с плакатами и национальными флагами. Все выглядело очень мирно, но ситуация была напряженной: участники акции из одной школы не всегда были уверены, что коллеги из соседней школы тоже бастуют. Но к полудню стало ясно: акция состоялась.

Некоторые детали я потом выяснял у участницы протестов Нелды Осе, преподающей визуальное искусство и дизайн в одной из юрмальских школ. Меня интересовало, в частности, какую позицию заняли директора школ. «Они отпускали всех на митинг, — рассказывала Нелда. — Они, пожалуй, были сами заинтересованы, чтобы нам прибавили. Они-то хорошо зарабатывают».

Было ли единство у латышскоязычных и русскоязычных учителей? «Позиции у нас же были общие, — объясняла Нелда. — Ну, а что язык? Мы же, получается, все могли говорить на двух языках. Но вот не знаю, насколько легко их отпускали директора. Не везде было, как в моей школе. Честно говоря, на площади во время митинга я не слышала русской речи, только латышскую». Языковое разделение не помешало общей мобилизации. Зарплата и рабочая нагрузка оказались важнее.

В одной только Риге прекратили занятия примерно 160 школ. К ним присоединились детские сады. Организационная и мобилизационная работа, проделанная активистами профсоюза, действительно впечатляла. В Латгалии, где особенно велика доля русскоязычного населения, занятия прекратились практически во всех школах. Всего в трехдневной забастовке участвовали более 19 тысяч педагогов. На большое шествие в Риге вышли свыше восьми тысяч человек; к учителям и воспитателям присоединились и работники здравоохранения.

24 апреля к колонне протестующих из здания правительства вышел даже тогдашний премьер-министр Кришьянис Кариньш. Выйти-то он вышел, представители министерства выступали на митинге, но переговоры, продолжавшиеся потом еще около месяца, оказались очень тяжелыми. Главным результатом стало согласование поэтапного повышения оплаты труда педагогов.

Перманентное повышение

С 1 сентября 2023 года минимальная часовая ставка выросла до 8,50 евро. С 1 января 2024 года до 9,54 евро. С 1 января 2025 года минимальная ставка была увеличена до 9,79 евро в час, или 1566 евро в месяц при полной 40-часовой нагрузке. В 2026 году минимальная ставка не повышалась: правительство заморозило рост оплаты в публичном секторе. Но утвержден новый график, по которому с января 2027 года минимальная ставка должна составить уже 10,35 евро в час, а затем увеличиваться на 5,75 процента ежегодно — до 12,24 евро в 2030 году.

При этом важно понимать: минимальная ставка и реальная зарплата конкретного учителя — это совсем не одно и то же. Министерство образования приводит среднюю зарплату педагогов в 2025/26 учебном году в пересчете на полную нагрузку — 1841 евро в месяц. Минимальную ставку получает примерно четверть педагогов. Но именно слова «в пересчете на полную нагрузку» здесь имеют решающее значение. Далеко не каждый учитель имеет полную ставку, и количество часов очень сильно зависит от предмета и конкретной школы.

Поэтому спор постепенно переместился от самого размера почасовой ставки к другому вопросу: что вообще считать полной педагогической нагрузкой? Учитель ведь не только ведет урок. Он проверяет работы, готовится к занятиям, составляет программы, общается с родителями. Это тоже рабочее время, только подсчитать его можно очень по-разному.

Спор о сорока часах

В 2026 году Министерство образования предложило перейти к единому принципу: полной ставкой для всех категорий педагогов считать 40-часовую рабочую неделю.

На бумаге это выглядит вполне логично. До сих пор для разных групп педагогов полная нагрузка могла означать 30, 36 или 40 часов. Министерство утверждает, что новая система не предполагает заставить учителей работать больше, меняется только способ учета рабочего времени. Ввести ее планируется с 1 сентября 2027 года.

Профсоюз увидел здесь опасность. Глава LIZDA Инга Ванага предупреждала, что при механическом пересчете на 40 часов доходы примерно 40 тысяч педагогов могут несколько снизиться. Если, например, учитель имеет предусмотренные программой 36 часов и сегодня это считается полной ставкой, то после перехода на новый принцип те же 36 часов могут превратиться в 0,9 ставки.

Формально правительство говорит о техническом изменении системы учета. Профсоюз смотрит на ту же формулу с другой стороны: сколько денег в результате получит конкретный человек. В результате после возражений профсоюза немедленного введения новой системы не произошло: ее параметры продолжают обсуждать, а переход теперь отодвинут на сентябрь 2027 года.

680 миллионов на школьную программу

Есть и еще один результат всей этой борьбы. С 1 сентября 2026 года начала применяться новая система финансирования школ «Programma skolā» (Школьная программа). Теперь государственное финансирование зарплат педагогов рассчитывается уже по новой методологии, которая должна учитывать не просто число учеников, как в прежней модели «деньги следуют за учеником», но и образовательную программу, потребности школы и расходы на вспомогательный персонал.

Только на внедрение новой модели в 2026 году предусмотрено дополнительно 45 млн евро. А в конце сентября правительство распределило муниципалитетам на образовательные учреждения почти 680 млн евро целевых субсидий, уже с учетом новой системы.

Не все споры вокруг новой модели закончены. Есть вопросы о критериях для небольших школ, особенно в сельских и приграничных районах. Но важен сам переход: спор, начавшийся с зарплаты конкретного учителя, постепенно вышел на уровень устройства всей системы финансирования школ.

Опыт политического альянса

Наверное, особенно показательно то, что произошло в этом году непосредственно перед парламентскими выборами. 30 сентября, всего за три дня до голосования, LIZDA подписал письменное соглашение с политическим объединением Jaunā Vienotība («Новое Единство»).

Это не маленькая маргинальная партия. Jaunā Vienotība — правоцентристское, последовательно проевропейское объединение, выросшее вокруг партии Vienotība. Ее представители много лет находились в самом центре латвийской политики. Правительства Кришьяниса Кариньша с 2019 года, а затем правительство Эвики Силини с 2023-го до мая 2026 года возглавляли представители именно этой политической силы. После отставки Силини партия не ушла в оппозицию, а вошла в новое правительство Андриса Кулбергса вместе с «Объединенным списком», Национальным объединением и Союзом зеленых и крестьян. В уходящем Сейме у Jaunā Vienotība оставалась крупнейшая среди этих четырех партнеров фракция — 25 депутатов.

То есть за три дня до выборов с профсоюзом подписывала соглашение не просто одна из партий, а политическая сила, которая в течение многих лет непосредственно участвовала в формировании государственной политики.

Смысл соглашения был довольно конкретным. Jaunā Vienotība обязалась добиваться выполнения уже утвержденного графика повышения минимальной зарплаты педагогов с ростом на 5,75 процента ежегодно в 2027–2030 годах. Причем график договорились пересматривать каждый год так, чтобы средняя зарплата педагогов составляла не менее 120 процентов средней зарплаты по стране. В соглашение вошли также продолжение «Programma skolā», регулирование рабочей нагрузки, обеспечение школ психологами, логопедами и специальными педагогами, профессиональное обучение учителей. Кроме того, стороны договорились добиваться включения образования и науки в число приоритетов будущей правительственной декларации.

Инга Ванага объясняла смысл таких предвыборных соглашений довольно просто: профсоюз хочет, чтобы партии не только обещали улучшения перед выборами, но фиксировали конкретные обязательства, к которым потом можно будет вернуться.

Правда, выборы внесли в эту историю некоторую иронию. На выборах 3 октября Jaunā Vienotība получила только около 6,4 процента голосов и семь мест в новом Сейме вместо 26, завоеванных четырьмя годами раньше. Это худший парламентский результат объединения за последние годы. Победивший «Объединенный список» получил 41 мандат.

Поэтому влияние Jaunā Vienotība после выборов будет уже значительно меньше, чем в момент, когда она определяла состав правительства. На середину октября переговоры о будущей коалиции еще не завершены; партия заявляет о готовности в них участвовать, но с семью депутатами уже не может играть ту роль, которую играла в предыдущем парламенте.

И все же для истории LIZDA это обстоятельство, пожалуй, не главное. Профсоюз ведь подписывает соглашения не потому, что хочет поддержать ту или другую партию. Для него важнее другое: заставить политические силы заранее зафиксировать свою позицию, а после выборов напомнить им об обязательствах.

Перманентная борьба

Итак, забастовка была результативной. Правительство было вынуждено договариваться. Ставки выросли. Изменилась система финансирования школ. Профсоюз участвует в обсуждении правил рабочего времени и добивается переноса решений, которые считает опасными. Перед выборами партии уже подписывают с ним специальные соглашения. Но три дня забастовки не могли разом сделать всех учителей обеспеченными. Они не устранили различия между предметами, школами и нагрузками. И ни одна полученная прибавка не оказалась высечена в камне.

Вот что говорит Нелда Осе: «Формально почасовая оплата выросла. Могу судить, что у учителей, скажем, математики и латышского языка зарплата стала выше. То есть она стала выше у тех, у кого большая нагрузка. А вот у меня ничего не изменилось. На мой предмет программа отводит пару часов в неделю. Поэтому у меня как было 900 евро, так и осталось. Жить можно, но с большим трудом».

Это значит только одно — профсоюзу нельзя расслабляться. Практически каждое достижение приходится снова защищать — при следующем бюджете, следующей реформе и следующем правительстве. Поэтому латвийская история действительно напоминает задачку из учебника профсоюзного активиста. Только урок ее состоит не в том, что большая забастовка однажды решила проблему зарплат. Она дала профсоюзу другое — способность заставлять правительство и политические партии снова и снова садиться с ним за стол переговоров.

А дальше начинается менее зрелищная, но, пожалуй, не менее важная часть профсоюзной работы: превращать эту силу в конкретные ставки, рабочие часы, бюджетные строки и правила. И не позволять завтра отобрать то, что удалось получить сегодня.