Это эссе продолжает серию текстов Дмитрия Петрова «Рабочая политика». Вслед за материалами «Рабочий и война» и «Рабочий и власть» мы обсуждаем отношения Рабочего и его антипода – дельца.

Воля без покорности

17 августа 2026 года я смотрел тяжелый ролик. Без обугленных трупов, искромсанных раненых, искалеченных детей. Не было ни нарциссов-политиков и миллиардеров, ни маньяков и фанатиков, славящих вождей и пророков.

Была очередь людей с хорошими лицами, идущих в автозак по приказу держиморд – финал попытки актива «Яблока» поддержать их партию, пока ее гнали с выборов. Было ли это пассивным сопротивлением в стиле Ганди? С виду – да. По сути – нет.

Лидеры ненасилия звали «заполнить тюрьмы», первыми в них шли, и вели море людей. Так что места там не хватало. Это была борьба. А здесь – «дерзкий вызов системе» посадкой. Система признает только силу. А ей предъявили кротость.

Чего еще ждать от людей, желающих перемен, но не готовых их добиваться? Покорных хозяевам улиц, умов, бизнесов, страны – дельцу и чиновнику? Можно ли их считать частью великого организма, который мы назвали Рабочий?

Возможно, они трудятся по найму и их эксплуатируют. Но от Рабочего – субъекта борьбы за права, свободы и справедливость они далеки. Его путь – не покорность, а воля.

Битва за Хомстед

Яркий пример непокорности Рабочего дельцу – Битва за Хомстед, завод, где металлисты дали отпор вооруженным наемникам компании «Карнеги Стил». Те, по приказу миллионера Эндрю Карнеги, явились их разгонять, но были разбиты.

Карнеги – новатор. Он строит быстрое, дешевое и масштабное производство стали. Бизнес растет и дает сверхприбыль. Оплата труда работников устраивает. Карнеги считают прогрессистом. Он говорит, что ни один завод не стоит и капли крови.

Но рынок стабилизируется и зарплату снижают. Это возмущает членов профсоюза Объединенная ассоциация металлургов и сталеваров и союза «Рыцари труда». В ответ директор Фрик решает их выгнать и набрать неорганизованных бедняков. Карнеги – за. Для дельца главное – прибыль. И Фрик срывает подписание нового колдоговора, а сталевары формируют стачком и объявляют: «права и интересы персонала нельзя менять без законной процедуры; они имеют право на постоянную работу и сопротивление фирме, презирающей интересы и мнение общества». Начинается стачка.

Фрик нанимает 300 вооруженных громил из агентства Пинкертона, чтобы занять завод. Те идут к заводу на баржах, начинается перестрелка. Стороны несут потери. Огонь ведут 300 рабочих. Женщины кричат: «смерть Пинкертонам!». Вооруженные люди с соседних фабрик пускают по реке плот с зажженными досками. А по земле – платформу с горящим маслом. Агенты сдаются и без оружия уходят под градом плевков. Их баржи горят. Рабочие побеждают.

Стачка в Хомстеде отличается от прежних отвагой и дисциплиной. Она превращает завод и соседние фабрики в единого Рабочего, готового бороться с дельцом и его наемниками. Научится он бороться и со штрейкбрехерами – врагами другого типа.

Струпья

Дельца защищают полиция, армия, бандиты и наемники, пашущие за малый прайс. Это скэбы (scab значит струп) — штрейкбрехеры. Они заменяют бастующих. А те их бьют.

«Создав змею, и жабу, и вампира, Господь подумал, что еще для мира ему немного сотворить осталось. И в мерзкой луже он увидел малость бесовской пакости. И не жалея сил, он из нее штрейкбрехера слепил. Мерзейшее созданье. Он – дебил, двуногое животное с душой как штопор, с мозгом, залитым водой, с хребтиной слитой из дерьма и клея. Где сердце у других – у скэба гонорея из принципов гнилых, и опухоль, и гной.

Когда с завода прется он домой, мужчины смотрят в сторону. Рыдают и ангелы над этой подлой плотью. И дьявол лично запирает ад, чтоб не пустить туда свое отродье. Никто не должен становиться скэбом, пока под голубым прекрасным небом есть омут, чтоб его там утопить. Штрейкбрехер не имеет права жить. <…>

Торгует он собой и братьями, иуда. А платят ему босс и бес, делец и зло. Но ядом станет грязное бабло».

Так Джек Лондон протроллил скэба в издевательской «Оде». Струп – скэб – слуга, нанятый для шантажа Рабочего. Сражаясь с ним, Рабочий бьется с дельцом.

Делец

Он уже мерцал в этой серии. К чему выдумывать определения? Делец описан в научных, публицистических и художественных текстах, явлен в живописи, театре и кино.

Он живет за счет других. Ведь «собственность и капитал не производят ничего, если они не оплодотворены трудом». Делец присваивает плоды труда лишенных собственности и капитала, и «вынужденных продавать работу обладателям богатств и средств производства». Так у Бакунина.

Делец – «человек с деньгами». И в то же время, он сам – «капитал с волей и сознанием». А еще – полюс, копящий богатства… обрекая на нищету, муки труда, невежество, деградацию «класс, производящий продукт, создающий капитал». Так у Маркса.

«Дельцы и карьеристы», – пишет Кропоткин, – создают правительства, чтобы «пилить общественные богатства» (см. нынешнее «пилить бюджет»). А диктатор утверждает власть военных, полиции, спецслужб, новых богачей и их слуг – чиновников.

Но пока Кропоткин пишет «Записки бунтовщика», персонаж романа Горького Яков Маякин кричит: «Торговый человек, купец, делец!.. Мы страну на плечах держим… А нас в загоне держат, ходу не дают!»

Мятежные мыслители видят, как ему служат бюрократ и закон. А он считает, что он «в загоне» – не может бесконтрольно делать деньги. За этим ему нужен бизнес. А зачем деньги? Чтоб делать их еще больше. Наука-образование-искусство – источники новых прибылей. «Этика, эстетика и прочая чепуха», как пишет Маяковский – его «женская прислуга». И ее можно продать. Делец хочет сноса всех рубежей, что его сдерживают.

Но и в мечте Маяковского – социализме (знакомом нам) делец не исчезает. Его сменяет чиновник – эксплуататор и угнетатель. Это против него восстали в 1921 году Кронштадт, в 1956-м – Венгрия, в 1980-м – Польша, а в 1989-м – Кузбасс и Воркута.

Вызов новой волны

Мир выходит на новую волну развития. Такой переход всегда рождает кризис. В т.ч. из-за смены уровней технологий и социальных ролей.

В XIX веке, гласит упрощенно-марксистский подход, революционный буржуа уступает место пролетарию, как авангарду развития. Но тот меняется вместе с системами разделения труда. И в XX веке часть левых стратегов – Гароди, Маркузе, Хабермас и другие, решают – развитых странах он утратил свой потенциал. Жижек пишет, что единого пролетариата уже нет. Разделение труда разбивает его на группы.

Одна из них – работники IT, интеллектуальной и творческой сферы. Их эксплуатируют, пусть они и не похожи на ткачей в Бангладеш, куда, как и в иные страны «Глобального юга», делец переносит производства, создавая пролетариат. Это обостряет и расширяет борьбу.

Используя медиа и другие методы, враги Рабочего стравливают эти группы. Труженикам выдают беженцев за соперников на рынке труда. Беженцев пугают шовинизмом местных. Чем им ответят сыровар из Франции, айтишник из Индии, строитель из Штатов, ткач из Туркмении, шахтер из Чили, шофер из Египта? Они – тоже Рабочий. Их общий враг – делец.

В пору относительной стабилизации, они заключают подобие перемирия. При переходе к новой волне развития их конфликт обостряется. А ученые дают версии их отношений.

Три версии

I. Рыночная. Она отвергает понятия эксплуатация и права Рабочего. Ее суть – личный договор. Отношения дельца и работника предмет личного соглашения. Первый может уволить второго когда хочет. А он может уйти. Вот и все права.

II. Радикальная. Она присуща организациям, обществам и режимам, именующим себя «марксистско-ленинскими» или «коммунистическими». Ее ключевые черты –

  • Классовая борьба. Рабочий воюет с угнетением и эксплуатацией.
  • Революция. Рабочий разрушает враждебные государство и экономическую власть.
  • Ликвидация частной собственности. Рабочий лишает дельца средств производства, делая их «владением общества». В теории. А по сути – владением государства.
  • Диктатура пролетариата. Рабочий создает свое государство для борьбы с врагами.

III. Реформистская. Она предполагает изменение отношений дельца и Рабочего в пользу последнего без насилия. Ее черты –

  • Закон. Рабочий побуждает государство вводить налогообложение имущих, дельца –сокращать рабочий день, улучшать условия труда, вводить его минимальную оплату.
  • Политика. Рабочий создает партии, участвует в выборах и через понятные процедуры меняет законы и правила в свою пользу.
  • Профсоюзы. Массовые организации защищают Рабочего.
  • Неповиновение. Рабочий отказывается трудиться на дельца.
  • Давление. Рабочий, подавая петиции, лоббируя, через СМИ и искусство побуждает дельца признать несправедливость созданной им системы и изменить ее.

Таковы три известные версии. Наша задача не критиковать их. А показать четвертую.

Версия четвертая

Либертарная / коллективистская. Рабочий завладевает средствами производства. Передает их коллективам предприятий и отраслей. Устанавливает между ними и в сопредельных сообществах отношения самоорганизации и самоуправления. Главные черты –

  • Прямое действие как метод. Путь к переменам – стачка, бойкот, восстание.
  • Устранение дельца. Его частную собственность, землю и природные ресурсы конвертируют в собственность коллективную (не путаем с «общественной»);
  • Упразднение государства, как иерархической системы; его замена горизонтальным самоуправлением и саморегулированием;
  • Солидарность трудящихся любых профессий, отраслей и сопредельных сообществ;
  • Высокая квалификация членов трудовых коллективов от слесаря до профессора;
  • Коллективное принятие решений без дискриминации и принуждения.

Эти принципы справедливой экономики участия широко описаны. Их не раз внедряли в жизнь. Но делец и бюрократ, чьему существованию они угрожали, были сильнее – владели большей мерой власти (это мы обсуждали в предыдущем эссе), чем Рабочий.

Сегодня опыт прежних попыток, успехов и поражений требует от Рабочего обретения большей доли власти, чем та, что присвоили делец и бюрократ.

Метафора пчелы

С чем сравнить Рабочего в мире природы? Мне (не первому) по душе пчела.

  • Пчела – образ наемных тружеников всех гендеров, профессий, регионов и т.п..
  • соты – сегменты общества, чье развитие, зависит от того, насколько хорошо пчелы опыляют флору. Т.е. в ходе обмена идеями и опытом, связуют общество, формируя коллективы, союзы и т.д.

То есть роль Рабочего – не столько производство меда-товара, сколько успех опыления. Чем он выше, тем лучше урожай – активность общественной жизни, и биоразнообразие – богатство идей. И экосистема – общество в целом – развивается успешней.

Чем сильней, идейней и отважней Рабочий, тем свободней от трутней – ничего не создающих потребителей – организованных власти и денег. Интересы велят им замедлять развитие и атаковать его, используя все силы – от войск КНДР до головорезов ИГИЛ.

Но работники, объединяясь в рои (самоуправляемые структуры), как трудовые пчелы, организуют в них все больше членов, создавая Рабочего-бойца.

От защиты к атаке

Делец ломает все, что ему мешает. А что делать Рабочему? Точно – не брать с него пример. У них разные цели. Сила Рабочего в совместном действии там, где в одиночку каждый слаб.

Очень долго Рабочий и его союзы прежде всего защищали завоеванное: зарплату, рабочие часы, безопасность, льготы, право на организацию. Это важно и сейчас. Но защиты мало. Ее правила часто устанавливает кто-то иной. А играть по чужим правилам Рабочий не может.

Поэтому его следующий шаг ведет от защиты и сопротивления, к внедрению собственных правил. Не только требовать долю произведенного богатства, но и права решать – что, где, как и для кого производить. Не только отстаивать рабочее место, но определять устройство труда и общества.

Разделение труда давно перешло национальные границы. Трансграничны производственные цепочки, трудовая миграция, рынки, знания и информация. Делец пользуется этим. Рабочему предстоит освоить трансграничность и превратить ее в свою силу.

Сыровар во Франции, программист в Индии, строитель в США, ткач в Туркменистане, шахтер в Чили и водитель в Египте могут никогда не встретиться. Но произведенное ими связано мировой системой труда. Задача организации – превратить эту объективную связь в сознательную солидарность.

Хомстед показал и силу Рабочего, и предел одной лишь отваги. Можно заставить отступить вооруженных наемников, но проиграть тем, у кого власть, капитал и возможность заменить бастующих другими работниками. Поэтому решающей становится не готовность героя к жертве, а способность коллективов не дать стравить друг друга.

Рабочий – это сила не когда он страдает. И даже не когда протестует. Он сила, когда сам себя организует.

Вот он – рубеж между покорностью и волей. Воля Рабочего – организация. Его язык – солидарность. А цель – власть людей над своей жизнью и трудом.

P.S. Не будем стесняться высоких слов и бояться суровых дел. Их время возвращается.