Молодые индийцы выступают против чистки избирательных списков при правом правительстве Нарендры Моди. О движении рассказывает Шришти Кханна — журналистка, которую полиция Дели задержала во время освещения протестов.

Студенческий активист, связанный с левыми организациями, держит плакат с изображением Нарендры Моди на акции солидарности с молодёжной «Народной партией тараканов». Участники требуют отставки главы Избирательной комиссии Индии Гьянеша Кумара из-за предполагаемых нарушений при «специальной углублённой проверке» списков избирателей. Калькутта, 11 октября 2026 года. Фото: Dibyangshu Sarkar / AFP via Getty Images.

Шришти Кханна сказала, что вечером мы поговорим о событиях в Индии. Но затем перестала выходить на связь.

Когда на следующий день после полудня она объявилась, то объяснила: «Я потеряла сознание после столкновения с полицией».

В предыдущие дни она работала в Дели как независимая журналистка, освещая молодёжные протесты, и всё чаще сама становилась мишенью ответных действий государства. 10 октября полиция задержала её и ещё четверых репортёров возле Джантар-Мантара — места, отведённого в городе для протестных акций. Их отвезли в участок Сарай-Рохилла, в нескольких милях оттуда, на севере Дели. По её словам, им не сообщили ни предполагаемого правонарушения, ни правового основания задержания. Сказали лишь, что отпустят на закате. Задерживали грубо: три или четыре сотрудницы полиции подняли её с земли и швырнули на полицейский фургон.

Теперь она была дома, и у неё, по её словам, «просто всё болело».

«До следующего призыва выйти на массовую акцию», — добавила она.

Протесты стали редким публичным вызовом премьер-министру Нарендре Моди. Его индуистско-националистическая «Бхаратия джаната парти» (BJP) правит Индией с 2014 года. Многие акции организует Cockroach Janta Party — «Народная партия тараканов». Движение началось в мае с интернет-шутки после того, как председатель Верховного суда Индии Сурья Кант сравнил безработную молодёжь с тараканами. Позднее он заявил, что имел в виду обладателей поддельных юридических дипломов. К июлю движение помогло добиться отставки министра образования из-за утечки заданий вступительных экзаменов.

Теперь протест направлен против общенациональной проверки избирательных списков, в ходе которой, согласно приводимым данным Избирательной комиссии, исключили около 130 миллионов имён. Комиссия утверждает, что удаляет записи об умерших, переехавших, дубли и избирателей, которых не удалось найти. Критики говорят, что из списков вычёркивают граждан с правом голоса, причём мусульман это затрагивает несоразмерно сильно. После начала 2 октября протестов с требованием отставки главы комиссии полиция Дели запретила массовые собрания, задерживала участников и начала расследовать жалобы журналисток на домогательства.

Кханна — авторка и политическая активистка из Мумбаи. Её материалы об индийско-израильских отношениях, авторитаризме и цифровой слежке выходили в The Wire, The New Arab и рассылке Азада Эссы Hostile Homelands. Я спросила её, что вывело её поколение на улицы.

— Шилпи Чхотрай

Шилпи Чхотрай: Для американских читателей, которые впервые слышат о «Народной партии тараканов»: что это за движение и почему оно так увлекло молодых индийцев?

Шришти Кханна: Это молодёжное протестное движение, которое использует сатиру, интернет-культуру и язык политического сопротивления, чтобы бросить вызов правительству Моди и тому, что участники считают размыванием демократических прав в Индии.

Думаю, отчасти оно привлекает людей тем, что говорит на уже знакомом молодёжи языке. Юмор, мемы и политическая сатира снижают порог участия, особенно для тех, кто прежде не занимался организованной политической деятельностью.

Шилпи Чхотрай: Ваше поколение выросло почти целиком при Нарендре Моди. Как это повлияло на молодых людей, которые сейчас выходят на улицы?

Шришти Кханна: Для многих молодых индийцев правительство Моди — не просто одна из сменяющих друг друга администраций. Это политическая среда, в которой они выросли.

Они видели, как господство индуистского большинства становилось нормой, сужалось пространство для инакомыслия, происходили нападки на университеты и студенческие движения, а государственные институты всё чаще использовались против критиков. Они выросли в среде, где огромную роль в формировании общественного мнения играют теленовости, алгоритмы соцсетей и политическая пропаганда.

Отсюда противоречие. Одни усвоили мировоззрение власти, поскольку сталкивались с ним большую часть жизни. Другие начинают ставить под сомнение институты и представления, прежде казавшиеся нормальными.

Я бы не называла это поколение целиком прогрессивным или антиправительственным. Молодые индийцы политически разделены. Значение протестов в том, что часть молодёжи начинает оспаривать порядок, который почти всю её жизнь казался незыблемым.

Шилпи Чхотрай: Мне, американке индийского происхождения, близка тема разногласий между поколениями об индийской политике. Что происходит, когда политическое пробуждение сталкивает молодых людей с теми, кто их воспитал?

Шришти Кханна: В Индии политическая идеология часто входит в семью через религию, касту, национализм и ожидания близких. Поэтому сомнения в правительстве Моди, хиндутве или отношении к меньшинствам могут обернуться гораздо большим, чем спор об избирательной политике.

В некоторых семьях поддержка BJP тесно связана с представлениями о национальной идентичности, религии и патриотизме. Критику власти тогда воспринимают как критику семьи или даже самой страны. От молодых людей могут требовать молчания, обвинять их в непатриотичности, ограничивать участие в протестах.

Но нужно учитывать и материальную зависимость. Студент, которому родители оплачивают жильё, учёбу и повседневные расходы, не всегда может свободно высказывать несогласие без последствий.

Политическое пробуждение может привести к одиночеству. Но оно также побуждает искать сообщества и политические связи за пределами среды, в которой человек вырос.

Шилпи Чхотрай: Перейдём к спискам избирателей. Из них исключили около 130 миллионов имён. Со стороны это выглядит бюрократической процедурой. Почему для вашего поколения это вопрос власти?

Шришти Кханна: Пересмотр списков, официально называемый Special Intensive Revision — «специальная углублённая проверка», — не просто бюрократическая процедура. Это вопрос о том, кого допускают к участию в индийской демократии, а кого исключают.

Есть серьёзные опасения, что проверка несоразмерно сильно затронула мусульман, маргинализированные сообщества и людей, исключённых из списков вопреки их праву голоса. Именно им и без того часто трудно получить документы и подтвердить своё право участвовать в выборах.

Особенно тревожат сроки. Правительство BJP получало политическую выгоду от выборов, проходивших после таких проверок, проведённых незадолго до голосования. Если человека с правом голоса вычёркивают из списка, он может лишиться возможности участвовать в выборах, которые определят власть на следующие пять лет.

Шилпи Чхотрай: А если потом этих избирателей восстановят?

Шришти Кханна: В этом самое тревожное: даже если позже исключение признают ошибочным, выборы автоматически не проводят заново. BJP уже может победить, сформировать правительство и укрепиться у власти. Возвращение имени в список не возвращает человеку отнятый голос.

Это ставит принципиальные вопросы о легитимности выборов и о том, не используют ли проверки для избирательных манипуляций. Одно лишь число исключённых не доказывает фальсификацию. Но массовые неправомерные исключения, особенно политически избирательные, могут подорвать справедливость результата.

Шилпи Чхотрай: Вы лично столкнулись с реакцией государства: 10 октября вас задержали во время освещения протестов. Расскажите об этом дне.

Шришти Кханна: Я была в Дели как независимая журналистка. Примерно в 10:30 утра находилась возле улицы Дин-Даял-Упадхьяя-Марг, недалеко от Джантар-Мантара. В протесте я не участвовала: вместе с другими журналистами освещала происходящее.

Тем не менее полиция задержала меня и ещё четверых репортёров и доставила в участок Сарай-Рохилла. Мы разговаривали с инспектором С. П. Бхардваджем, но ясного объяснения не получили. Нам не сообщили ни конкретного правонарушения, ни нормы закона, на основании которой нас удерживали. Просто сказали, что отпустят на закате.

Меня тревожит, что мы выполняли профессиональную работу — фиксировали общественно значимые события. О задержании позднее сообщило The Quint. Digipub News India Foundation выпустила заявление с осуждением задержаний журналистов, упомянув и меня. Почему журналистов вообще задержали за выполнение их работы? И почему полиция не смогла ясно обосновать ограничение нашей свободы?

Шилпи Чхотрай: В сообщении вы написали, что у вас «просто всё болело». Что произошло?

Шришти Кханна: Полиция действовала очень грубо — и со мной, и с остальными.

Когда я вела репортаж, ко мне подошли три или четыре сотрудницы полиции и стали поднимать меня с земли. Я лежала и сопротивлялась как могла, но они хватали меня со всех сторон. С меня буквально сползали брюки, и пришлось кричать: «С меня падает одежда, пожалуйста, помогите!» Они на секунду остановились, а потом швырнули меня на полицейский фургон. Задерживали очень многих, вокруг была толпа. Меня никуда не хотели отпускать.

Костяшки пальцев до сих пор болят от удара по руке. Ноги болят, потому что при задержании меня сильно за них тянули. В фургон заталкивают так, что можно упасть, удариться и получить серьёзную травму. С другими такое случалось; мне, к счастью, удалось этого избежать.

Шилпи Чхотрай: Что происходило с другими протестующими?

Шришти Кханна: Женщины подвергались жестокому насилию, в том числе сексуальным посягательствам и ощупыванию. Меня, к счастью, сексуальные посягательства и ощупывание не коснулись.

Волосы у меня, к счастью, были убраны. Но я видела, как людей с длинными волосами или хвостами поднимали, хватая за волосы. Сотрудницы полиции впивались ногтями в протестующих, чтобы причинить боль, удержать их и не дать вырваться. Людей волокли по грубому дорожному покрытию, и ноги у них были в синяках.

Это я видела своими глазами и пережила сама.

Шилпи Чхотрай: Изменило ли это ваше представление о государстве или о вашей работе по документированию происходящего?

Шришти Кханна: Я бы не сказала, что задержание коренным образом изменило моё понимание государства. Оно подтвердило то, что я уже знала по многолетней работе с темами государственного насилия, политических репрессий и криминализации инакомыслия в Индии.

Журналисты, активисты, студенты, мусульмане, далиты, адиваси и другие маргинализированные сообщества давно сталкиваются с разными формами репрессий. Моё задержание нельзя рассматривать в отрыве от этой истории.

И не менее важно не считать задержание журналистов единственным случаем, когда репрессии заслуживают внимания. Люди, о которых мы рассказываем, могут сталкиваться с гораздо более тяжёлыми последствиями, часто без такой публичности и институциональной поддержки.

Шилпи Чхотрай: Я познакомилась с вашей работой благодаря материалам об индийской солидарности с Палестиной. Повлияло ли освещение Палестины на ваш взгляд на происходящее здесь? Или вы считаете такое сравнение неуместным?

Шришти Кханна: Да, безусловно повлияло. Работа с темой Палестины во многом сформировала моё понимание государственного насилия, слежки и роли журналистики — в том числе в Индии.

Палестинцы живут под массовой слежкой, системами распознавания лиц, автоматизированного выбора целей и военным контролем. Эти технологии не остаются только в Палестине. Индия здесь особенно важна: она крупнейший покупатель израильского оружия. Две страны тесно сотрудничают в военной, разведывательной сфере и в области технологий слежения.

Есть и то, что Израиль сделал с палестинскими журналистами. По данным Комитета по защите журналистов, война в Газе стала самым смертоносным для журналистов конфликтом за всю историю его наблюдений. Эти люди документировали происходящее с их собственными сообществами, часто в условиях, когда иностранных журналистов в Газу не допускали. Убийство журналистов означает также уничтожение свидетелей и сохраняемых ими доказательств.

Шилпи Чхотрай: А что происходит в Индии?

Шришти Кханна: В индийских протестах я вижу тревожные параллели в методах слежки и репрессий, хотя масштабы и обстоятельства очень различаются.

Мы видели, как полиция Дели использовала у Джантар-Мантара системы распознавания лиц и автомобили наблюдения. Видели задержания журналистов, хотя те представлялись сотрудниками прессы. Видели, как ссылками на национальную безопасность и общественный порядок оправдывают ограничения протестов и их освещения.

Освещение Палестины укрепило для меня один принцип журналистики: государство не вправе решать, какое насилие можно документировать и каким свидетелям позволено говорить. Журналистика не может просто воспроизводить государственную версию событий, особенно когда само государство ответственно за описываемое насилие.

Шилпи Чхотрай: Вы упомянули, что господство индуистского большинства стало нормой. Как религиозная идентичность и отношения между индуистами и мусульманами проявляются среди молодых протестующих?

Шришти Кханна: Религию невозможно отделить от современной индийской политики. Хиндутва — политическая идеология господства индуистского большинства — занимает центральное место в проекте BJP. При Моди мусульманская идентичность всё чаще становится политическим вопросом: это видно в спорах о гражданстве, религиозном самовыражении, общественном пространстве и межобщинном насилии.

Но молодые люди реагируют по-разному. Одни воспроизводят политику господства большинства, в которой выросли. Другие отвергают её и объединяются вокруг конституционных прав, светскости и межрелигиозной солидарности.

Шилпи Чхотрай: Это вызов и для самой «Народной партии тараканов»?

Шришти Кханна: Один из главных вопросов — сможет ли движение выйти за рамки личного противостояния Моди и противостоять господству индуистского большинства как политической системе.

Нельзя всерьёз заявлять о защите демократии и молчать о систематическом вытеснении мусульман на обочину и сохраняющемся кастовом угнетении. Требования избирательных прав и подотчётности власти должны распространяться на сообщества, чьи права ущемляют годами, а не только на тех, кто столкнулся с репрессиями недавно.

Шилпи Чхотрай: Поговорим о названии. Всё началось с оскорбления со стороны председателя Верховного суда. Почему именно таракан стал символом? Что юмор позволяет молодым людям такого, чего не даёт привычный политический язык?

Шришти Кханна: В том, чтобы превратить оскорбление от человека, наделённого властью, в общую идентичность, есть политический смысл.

Название намеренно абсурдно. Оно обыгрывает названия индийских партий, прежде всего «Бхаратия джаната парти», то есть «Индийской народной партии». А таракан становится символом политической живучести и непокорности.

Юмор позволяет смеяться над властью вместо того, чтобы её бояться. Но у него есть пределы. Мем способен вывести на улицы тысячи людей, но не обязательно объяснит причины безработицы, влияние касты и класса на доступ к образованию или то, как политические институты защищают существующую систему власти.

Вопрос в том, становится ли юмор входом в политическое просвещение и организационную работу или движение остаётся зависимым от вирусных всплесков. Государство способно пережить насмешки. Укоренившейся власти угрожает длительное организованное сопротивление.

Шилпи Чхотрай: Индийский национальный конгресс и другие оппозиционные партии тоже выходят на акции против пересмотра списков. Что происходит, когда молодёжное движение сближается с уже существующими партиями?

Шришти Кханна: Здесь есть и возможности, и риски. С одной стороны, у крупных партий есть организационные сети, ресурсы, парламентское представительство и доступ к институтам, которых может не хватать новому движению.

С другой — всегда есть риск растворить требования движения в избирательной борьбе. Особенно если партии видят в молодых протестующих лишь электорат, который нужно мобилизовать, а не людей с самостоятельными политическими требованиями.

Шилпи Чхотрай: Что нужно, чтобы нынешний подъём превратился в устойчивую политическую силу?

Шришти Кханна: Нужно различать противостояние BJP и создание альтернативного политического проекта.

Нельзя мерить успех только отставкой министра, смещением избирательного чиновника или даже сменой правительства. Это могут быть важные победы, но сами по себе они не меняют материальных условий, породивших недовольство.

Нужна длительная организационная работа за пределами Дели и соцсетей. Нужно взаимодействовать с рабочими, фермерами, студентами, далитами, адиваси, мусульманами и сообществами, уже сопротивляющимися вытеснению с мест проживания, эксплуатации и государственному насилию. Движению необходимы внутренняя демократия, политическое просвещение и подотчётность людям, которых оно берётся представлять.

В конечном счёте вопрос в том, мобилизуют ли молодых людей для разовой акции или организуют для борьбы, которая продолжится и тогда, когда исчезнет из новостных заголовков.

Шилпи Чхотрай ведёт A People’s Climate — подкаст Counterstream Media и The Nation. Новые выпуски выходят по субботам с 27 сентября.

Источник: The Nation